bentkovsky

Новый Год застал нас в Агре. Гуляли в небольшом, но уютном ресторане гостиницы «Шератон». Кроме нас туда набилось десятка два американцев в шортах и со своими флажками, с десяток ожесточенно жестикулирующих итальянцев, пяток-другой англичан с лошадиными мордами и дюжины три затравленно озирающихся японцев, будто их привели на расстрел.

И понеслась. Сначала выбежал румяный администратор размером с бульдозер и, глядя почему-то в нашу сторону, торжественно объявил: «Приносить и распивать строго запрещено! Разрешается только купленное у нас!»

- Хау мач? – приветливо заулыбались наши, надеясь, что тот по улыбкам все поймет и простит.

- Фор хандред фифти, - индус наших улыбок не понял.

- Да это же кожаное пальто! - орали одни.

- Это ж две кожаные куртки! – кричали другие.

- Грабеж! – волновалось людское море.

Пока бабы ругались, мужики втихаря налили «по первой». Вдоволь накричавшись, вскоре подтянулись и бабы. Валя Потапова, преподаватель ботаники в начальных классах, налила под столом своей подруге аптекарю Наде. Там же чокнулись, прошептав друг другу: «С Новым годом, с новым счастьем!». Там же и опрокинули.

Наблюдая этот подпольный разгул, администратор растерялся и пошел на попятную: «Ладно, давайте бутылку водки, и я разрешаю». Но было уже поздно. «Да пошел ты, морда! На пролетариях решил нажиться? На-ка, выкуси!» Услышав такое, индус как-то обмяк и уже выглядел не грозным бульдозером, а обыкновенной лопатой. А еще через секунду вообще исчез.

Итальянцы, американцы и неприятные англичане с недоумением наблюдали за ловкими движениями рук слесарей, библиотекарей, ученых и работников торговли под столами и терялись в догадках, то ли это новая мода, то ли старая традиция этих странных русских. Падкие до всего чужого японцы пытались перенять, но безуспешно.

И вдруг весь зал вздрогнул. Даже наши притихли. Только слышно было, как где-то льется через край. Распугав местных артистов, на сцену вывалился пьяный Дед Мороз. Если бы не красный нос, я вряд ли узнал бы в нем нашего Утюгова, слесаря 6 разряда тагильского тяжмаша. За неимением дедморозовской одет он был в норковую шубу товароведа Маши. Она провезла ее через две границы и теперь сидела гордая от мысли, что хоть на что-то эта шуба здесь сгодилась. Кроме шубы Утюгов был укутан в бороду, в которой постоянно путался, отчего досадливо плевался и незлобиво матерился. Увидев на моем лице удивление, Маша шепнула, что на бороду ушли все тампоны женской половины группы. Но меня удивило не это, а то, как слесарю Утюгову еще удавалось держаться на ногах, ибо, как показали несколько предыдущих посиделок, при таком покраснении носа он давно уже должен был целоваться с салатом. На мое гневное «Утюгов нарушает законы физики!» Маша виновато призналась, что для унятия в Утюгове волнения («все-таки дебют у человека, да еще сразу за границей!»), ему налили перед выходом. Да, видно, не рассчитали, не сделали поправку на климат и на эту долбаную шубу. Может быть, поэтому Утюгов вышел с гармошкой, которая сценарием не предусматривалась. На мой вопрос, «откуда в Индии гармонь?», Маша только беспомощно развела руками. Слесарь между тем, промычав что-то нечленораздельное со сцены, спустился в зал и начал приставать к американцам, требуя вернуть Аляску. Отстал он от них только тогда, когда те налили ему виски. Утеревшись бородой и громко икнув, Утюгов двинулся на японцев, затянув свою любимую «как дорог край березовый в малиновой заре». Японцы, сбившись в кучку, обреченно смотрели на гармошку. Слесарь же, все больше распаляясь и уже вконец не соображая, что делает, стал жестами приглашать их подхватить песню. Увидев в этом последний шанс, японцы стали деревянными губами повторять незнакомые слова.

Потом, когда в ресторане кончилась еда, мы всей толпой гуляли по Агре, распевая все под ту же гармошку матерные частушки. Все чувствовали себя как дома, потому что в темноте (когда спят священные коровы) Агра ничем не отличается от какой-нибудь Чугуевки или Прохоровки: та же грязь, та же пыль и ни одного фонаря. Хорошо хоть до Тадж-Махала не дошли, а то б сегодня нечего было смотреть...

P. S. По возвращении на Родину в производственных коллективах были проведены партийные собрания, которые за дебош, устроенный в иностранном ресторане, вынесли строгие выговора с занесением в учетную карточку всем участникам поездки.

Отдохнули называется!

Примерно где-то здесь мы отжигали. Правда, было темно, могу и ошибиться.

Сразу говорю, никакая это не реклама. И ни на кого я не работаю. Я вообще не работаю. А если бы это была реклама, то рекламодатели уже давно бы меня, как того Саакашвили.

Короче, я никогда до этого не покупал машин. И вот решился. Поехали в «Тоёту». Салон выглядел респектабельно. Сделан в форме двухэтажного стеклянного куба. Стекла от асфальта до крыши. Где они такие достали? Навстречу выбежал клерк, стал быстро-быстро кланяться и причитать «ирассяимасэ!» («Добро пожаловать!» по-ихнему). Отметая словесную шелуху, я сразу взял быка за рога: «За «ирассяимасэ», конечно, спасибо, но я здесь не для этого. Скажи-ка ты мне лучше, братец, а есть ли у тебя «Сиента»?

Клерк, с подозрением взглянув на мою трехдневной давности щетину, автоматом выпалил: «Нет!» Потом, заметив выглянувшую из-за спины жену (без щетины), еще быстрей поправился: «Есть!»

- Так есть или да? – я угрожающе поскреб щетину.

- Есть, то есть, да.

- Ладно. Фамилия твоя как? – сбавил я обороты.

- Тоёта.

- Да знаю я, что «Тоёта». Звать-то тебя как?

- Тоёта, - заупрямился японец.

- Тогда бы мы сейчас разговаривали в салоне «Хонды», - оправившись от первого испуга, начал неумело шутить клерк.

- Хм, логично. Ну, ладно, показывай, что ты тут прячешь!

Тоёта провел нас к лифту (это в двухэтажном-то салоне!), мы поднялись на второй этаж и заняли одну из кабинок для посетителей. Было полное ощущение, что мы попали в дорогой бар. Впечатление усугубил Тоёта, который через минуту принес капучино в фарфоровых чашечках и «Калпис» (это такой энергетический напиток, от которого, пока не привыкнешь, понос страшный). «Итак, - начал он. - Сегодня «Сиента» выпускается в четырех версиях: с молдингами, с открытой крышей, с дверьми, открывающимися наружу и наоборот. Кроме того, «Тоёта» предлагает двухприводную и четырехприводную модели».

- Так, это уже 8 вариантов получается! – возмутился я.

- Ой, я в математике не силен. Мое дело – сбагрить. Короче, что будем брать?

- Вот это! – мы с женой хором ткнули пальцем в лежащий на столе каталог.

Тоёта глянул туда, куда мы ткнули, и разочарованно произнес: «Так это же «Сиента металлик». Тут же тебе ни молдингов, ни крыши открытой... Да и цена какая-то глупая - $15,000. Может, хоть коврики к ней возьмете?

- А коврики почем?

- По 50, но как для вас, отдам по 40.

- Уговорил.

- Хорошо. Тогда подобьем бабки.

На столе появился ноутбук и какая-то палка, сильно смахивающая на нашу лагорифмическую линейку. Подключив эту палку к ноутбуку, он засунул в нее лист бумаги формата А4 и через минуту вытянул из нее распечатку.

- Так-с! Посмотрим, что у нас получилось, - он какое-то время с садистским наслаждением разглядывал ровные столбцы цифр и, выдержав паузу, продолжил. - С потребительским налогом это будет стоить 15750, плюс дорожный налог, плюс страховка, плюс 160 за коврики, плюс оформление машины в ГАИ, плюс номера. Итого, 18 тысяч 660 долларов.

- Все? – я уже был не рад, что сюда приперся, но отступать было поздно.

- Все! – кивнул Тоёта.

- Заверни!

И тут Тоёта повел себя неадекватно. Он начал торговаться, но в обратную сторону.

- А вы за сколько хотели бы? – оглянувшись по сторонам, шепотом произнес он.

Мы с женой переглянулись. В голове мелькнула мысль: «Провокатор!» Пока я разглядывал эту мысль, жена выкрикнула: «За 15000, как написано!» При этом в ее глазах сверкнул нездоровый блеск, который я последний раз наблюдал лет десять назад на распродаже женских колготок.

- Не, за пятнадцать не могу. Вы ведь и коврики уже купили, и кресло под руку. Нет, не могу. 16000 и больше не упрашивайте! Тем более, тут и техобслуживание, и смена масла через 5000 км, и проверка двигателя с колесами... И зачем я в это ввязался?

- Ну, ты перец!

- А то!

- Ладно, ключи давай и мы поехали.

- Не могу. «Металлик», который вы купили, в наличии отсутствует, поэтому при вас звоню на завод, вот видите, уже набираю номер: «Алло, алло! «Тоёта»? Есть еще заказ! На «Сиенту». Да. Одну. «Металлик». Сделаете? Когда? Да вот, прямо передо мной сидят! Да, вроде, нормальные... Так что им сказать? Понял.»

- Сказали, что для вас лично, через две недели сделают.

- А если б не для нас лично, то сколько бы заняло?

- Ну, тогда дней четырнадцать, не меньше! - Тоёта озабоченно почмокал губами.

Через 2 недели мы эту машину получили, полностью в целофане, на спидометре – 5 км. Когда на спидометре было уже 300, «Сиенты» не стало. Какая-то накрашенная дура, кокетничая со своим хахелем по мобильному, въехала в наш экипаж по самое не могу. Дура до сих пор в больнице. А мы теперь убеждаем друг друга, что лучше велосипеда ничего на свете нет. И для здоровья полезно, и вообще.

А про мобильный я всегда говорил: он ведет не к налаживанию отношений, а в больницу.
P.S. Да, чуть не забыл. Зато коврики вернули в целости и сохранности. Теперь думаю, что с ними делать...

Помню, курса после четверого вывезли нас, 30 отъявленных японистов и китаистов, по военным нуждам на полевые учения. А мы, надо сказать, проходили тогда по ВУС 6021, то есть, являлись яркими представителями войск спецпропаганды: листовки там разбросать, слова всякие нагрубить врагу в матюгальник, ну и все такое.
Привезли нас на речку. Места живописные, поля вокруг, березка вдалеке маячит, трактор ржавый слева. И тут подходит майор Жигалов и говорит: «А ну-ка, ребята, накричите на воображаемого противника так, чтобы он тут же сдался». И подводит нас к МГС (машине громкоговорящей связи). Ну, а нам после трех портвейнов только этого и надо. Тем более что на приданном нам для печатания листовок передвижном ротаторе мы уже успели напечатать столько фальшивых рублей, что хватало еще на три ящика портвейна! Ну и начали орать, кто на японском, кто на китайском, мол, сдавайся – тебе будет предоставлен теплый перловка и дубовый постель. Гарантируем письмо родственникам, что тебя еще не расстреляли. Короче, сдавайся, мудак иностранный!
А за сопкой деревня была. И их, похоже, об учениях не предупредили. В общем, докричались до того, что местные с перепугу позвонили на соседнюю погранзаставу и попросили защитить их то ли от японцев, то ли от китайцев, которые уже за холмом и уже орут по-своему. Те перепугались не меньше местных и отрядили звено СУ-24. Как мы выжили, одному богу известно.
А мы еще в речке хотели искупаться...

Ничто так не омрачает жизни в Японии, как мусор! Мусор – это не просто отдельная тема. Это – сложная наука. Может, даже сложнее физики элементарных частиц. Из мусора японцы делают электроэнергию и строят острова. И если так дальше пойдет, то очень скоро от Тихого океана останется небольшая лужа.

     В Токио я как-то попал на мусоросжигательный завод. Когда меня завели в цех, захотелось снять обувь, чтобы не попачкать бежевый линолеум. А вокруг пахло то ли лавандой, то ли розами. Я плохо разбираюсь в цветах, тем более в их запахах, но пахло чем-то жизнеутверждающим. Точно не говном.

Японцы строили нам на Сахалине завод по производству сжиженного газа.

Это было давно. Еще в те времена, когда ничего не подозревающий народ вдруг хватали на улице и загоняли на ленинские субботники. Откосить было труднее, чем от армии. В деканате могли спросить: "Ты что же, сука, Ленина не уважаешь?" И потом сколько ни приноси справок из мавзолея об очередном паломничестве, вины своей не загладишь никогда. Одна только мысль о том, что могут спросить, гнала нас на субботники с такой скоростью, с какой мы за пивом не бегали, когда его привозили.
     На первый субботник, когда кафедра направила нас на уборку желтых листьев во владивостокском парке культуры и отдыха, мой сокурсник, гр-н Матофф, приехал на БТРе, размахивая красным флагом. На вопрос «где взял БТР?», сказал, что труднее было флаг достать.
     Кстати, пару слов об этом человеке. Матофф в те времена был рослым, худощавым юношей со смоляной шевелюрой и густыми черными усами а-ля Чапаев. Впервые Матофф заявил о себе фразой: «Мужики, проснулся ночью! Подумал: «Слава КПСС!» Долго не мог уснуть!» Но особо пристальное внимание он привлек к себе после того, как написал маленькую заметку в газету «Правда» следующего содержания:

Прием в Кремле.