Category: животные

dragon

Собака Павлова

Собака Павлова.
У японцев это выражение звучит так же обыденно, как у нас "Дарвин. Происхождение видов".
Правда, на японском собака Павлова произносится не так эстетично, как у нас. Они это, ломая язык и зубы, еле-еле выговаривают как "Пабурофу-но ину".  Но оно у них прижилось.
japs  
  • Current Music
    Японский концерт ТАТУ, когда их чуть на хуй не послали
  • Tags
dragon

Киев. Свадьба (как я женился на японке)

     Мы встречались два года. Из романтического вспоминается встреча новогоднего рассвета на крыше 16-этажного крупнопанельного жилого дома (вместо Фудзиямы, надо полагать) и тайные поездки для мимолетных свиданий в Москву с приглашением дамы в единственный тогда «Макдональдс» на Пушкинской пл. (там я с купеческим размахом угощал девушку диковинным гамбургером и большой порцией жареной картошки).

     О том, что мы встречаемся, не знал никто, кроме родителей и, думаю, КГБ. Поэтому даже свидетели, пришедшие на регистрацию, все время спрашивали меня, «а что это за киргизка какая-то вокруг тебя крутится?». И все время пытались ее отогнать.

     Вечером собрались у меня. На свадьбе присутствовали: Мура – закоренелый аристократ и величайший энциклопедист (хотя при случае не прочь и в морду), с супругой, элегантной дамой польских кровей – гением компьютерной мысли; Вова Бес – классический красавец, который обычно в морду сразу, без разговоров, да еще и с носака по рылу; Сядристый – бородатый юноша, пытавшийся спихнуть мне за доллары (правда, недорого) свой свадебный подарок; дедушка Бугров – младший брат, рано состарившийся от своих мыслей о смысле жизни, с супругой; свидетель Морозова В. Б., представительница древнего бурятского рода, в сопровождении мужа, промышленника Морозова; родители жениха – очень достойные люди (правда, отец жениха периодически хватался за голову и шептал: «Ой, выгонят из партии! Ой, выгонят!»); какая-то накрашенная девица, которую, как потом все клялись, на свадьбе видели впервые. Правда, в доме, слава богу, ничего не пропало.

     Свадьба начиналась весело. Все вспоминали, как в ЗАГСе ответственные лица называли бурятскую свидетельницу мамой невесты, то заставляя ее сфотографироваться с дочкой, то требуя освободить место для свидетеля и стать рядом с родителями жениха. Муре запомнилось, как у Дворца бракосочетаний какие-то хмурые люди требовали с родителей жениха плату за вход на регистрацию.

     Приложились. Пара-тройка крякнули. Помолчали.

     И тут встал Мура: «Переводчик! Переведите, пожалуйста, своей супруге!» Я похолодел. Но не потому, что, обращаясь ко мне, Мура вдруг перешел на вежливые формы, хотя и это не предвещало ничего хорошего, а потому, что, мрачный и немногословный в повседневной жизни, он, когда смешивал водку с пивом, превращался в неуправляемого Цицерона. Помню, однажды он три часа рассказывал мне о конструктивных особенностях канцелярской скрепки. Да так, что я опоздал на последний троллейбус. В общем, Фидель отдыхает. Предчувствия не обманули меня и на этот раз. Начал он, как обычно, с истории русского флота. «Ну, все! Первая брачная ночь сегодня отменяется и вместо того, чтобы елозить выбритым подбородком по иностранному лобку, как это принято у нормальных людей, придется всю ночь портить глаза, выискивая в словарях все эти Мурины «катахрезы», «фухтели» и «пролегомены» - подумал я. Тем временем Мура провалил третью попытку выговорить слово «никотинамидадениндинуклеотид» и теперь молча глядел себе в рюмку, видимо, подыскивая ему замену попроизносибельнее. В образовавшуюся паузу хлынула вся свадьба, срочно, пока Мура не нашел нужного слова, потребовавшая «горько!». Пили нервно, все время поглядывая на Муру.

     Крякнули. Опять помолчали. Только отец жениха, покачиваясь взад-вперед, продолжал шептать в углу: «Ой, отберут партбилет! Ой, отберут!»

     И тут Вова Бес, который все время порывался уехать к своей Беате в Варшаву, потому что ошибочно посчитал, что выпивка закончилась, увидев очередной ящик, схватил гитару и запел: «Больно мне, больно мне, больно...»

     Где-то через месяц свидетельница Морозова жаловалась при встрече, что каждое утро ее муж, крупный (но неудавшийся) промышленник Морозов, орет во время бритья из ванной: «Больно мне, больно мне, больно...»

     Я попытался успокоить ее тем, что, мол, и Мура, и бородатый юноша Сядристый после свадьбы орут из ванной те же слова. Да и меня, когда я мылся, родители не раз просили заткнуться.

     Чтобы полностью избавиться от этих «больно мне, больно мне, больно...» и заткнуться, мы решили поехать в Германию. Как бы в свадебное путешествие.

     По дороге на вокзал японская жена так и сыпала вопросами: «А у Вас клубника зимой бывает?» (в тот год и летом-то в магазине стояли одни трехлитровые банки с недоношенными помидорами), «А Вы водку носом пить умеете?», «А у Вас запоры бывают?» Я сидел рядом и рассеянно кивал, но что-то резало слух. Пытаясь найти причину дискомфорта, стал прислушиваться к ее болтовне и вдруг понял: да она меня на «вы» называет! Как же так? Вроде, уже полгода как муж и жена, и обращение типа «эй, придурок!» или «ты, урод!» выглядело бы куда более естественно, а она меня все на «вы». Сначала подумал: «Ага, язык боится сломать!» Еще бы! Будь я японцем, я и сам бы никогда не выговорил это скрюченное слово «Урадзимиру». Ан нет. Оказалось, что у них у всех так: муж – это господин. И это при том, что жена у меня родом из приграничных районов префектуры Гумма, а в Гумме живут самые крутые бабы в Японии: мужики перед ними ходят по струнке и строем, потому что, если что не так, то можно и (что именно можно, см. здесь).

 

 

  • Current Music
    It Hurts, It Hurts - Vadim Kazachenko
  • Tags